Диверсант - Страница 46


К оглавлению

46

Разведчик изогнулся, сложившись пополам, и попытался ударить его ногой. Саша успел подставить нож, и острое лезвие, пробив голенище, вошло в икру. Немец выматерился. Даже не знающему языка это было понятно без перевода.

Не отпуская руки немца, сжав её со всей силы, Саша напрочь упёрся в склон ногами и с силой рванул немца вниз, в овраг. Если он не может выбраться наверх или нанести серьёзный удар, значит, надо тянуть немца к себе, в овраг.

Как ни пытался немец сопротивляться, цепляясь левой рукой за землю, рывок оказался сильным, и верхняя часть тела немца оказалась висящей над оврагом.

Саша извернулся, ударил немца в грудь ножом, но удар вышел скользящим, неглубоким, потому как Саша не удержался за руку немца и упал на склон оврага. Потные ли руки были тому виной или элементарно не хватило силы, но и немец не удержался — рухнул в овраг за Сашей, сбив его с ног. Оба покатились по склону. Неглубок овражек был — метров пять всего, и никто этим падением серьёзных увечий себе не нанёс. Хуже было другое — при падении Саша потерял нож. Потому, едва скатившись на дно, он бросился на немца.

Тому терять было нечего. Из жертвы, которую ведут на заклание, «язык» превратился в опасного врага. Потому сейчас ему было не до сохранения жизни «языку» — свою бы сберечь.

Немец тянул из-за спины автомат, но правая рука висела плетью из-за ранения плеча, а левой рукой быстро передвинуть оружие из-за спины несподручно.

Саша упал на немца сверху, ударил кулаком в лицо, больно ушибив при этом костяшки пальцев. Немец исхитрился ударить его коленом в живот.

И тут Саша ощутил под собой твёрдый предмет. Граната! Он ухватился за её «рубашку», вытянул из-за пояса, перехватил за ручку и стал бить гранатой немца по лицу, как колотушкой.

Он уже нанёс три или четыре удара, когда немец собрался с силами и отшвырнул его ногой. Видно, этот удар отнял у него силы — всё-таки Саша успел ударить его на верху оврага ножом, и немец потерял много крови.

Саша снова набросился на немца и ударил его гранатой в висок. Немец обмяк, а Саша свалился рядом, хватая ртом воздух. Болела голова и почему-то — левая половина челюсти. Губы распухли, во рту — солоноватый вкус крови. Или в траншее его сильно ударили, или здесь, в овраге, он пропустил удар и в горячке не почувствовал.

Отдышавшись немного, Саша привстал на колени. Немец хрипло, с клокотанием в горле, дышал. «Живой, паскуда! — со злостью подумал Саша. — А ведь чуть было не уволокли к себе. Без малого у них это не получилось».

Саша сунул гранату рукояткой за пояс. Плохие у немцев гранаты: слабые, и запал горит долго. Но колотить ими можно здорово.

Он стянул с полуживого немца автомат, повесил его себе на плечо. Без оружия Саша себя чувствовал голым на людной улице.

Пошарив руками по склону, он нашёл нож. Хороший нож, в руке сидит как влитой, и острый, как бритва. Расставаться с таким ножом ему не хотелось.

Подойдя к первому убитому им немцу, Саша разрезал ножом поясной ремень и снял ножны — нацепил на свой ремень. Потом вернулся к раненому и хладнокровно добил его ударом ножа в грудь. Он враг, и должен умереть. И немцы его бы не пожалели. Они пришли за его жизнью и потому должны были быть готовы потерять свои. Всё честно!

Саша уже стал взбираться на склон овражка, чтобы вернуться к своим, как остановился в нерешительности. Вот, приползёт он сейчас к своим — с разбитой мордой, в крови, с немецким автоматом в руках, а там, в траншее его, небось, уже лейтенант с политруком дожидаются. Ночная стрельба и взрыв гранаты не могли пройти незамеченными. И как объясняться? Что немцы его в плен взяли? То-то политрук обрадуется! С той короткой и нечаянной встречи с политруком в траншее Саша его сразу невзлюбил. И похоже — взаимно. И тут уже не оправдаешься выходом из окружения. Саперы его мертвы, а сам он живёхонек, и из плена, пусть и кратковременного, пришёл. Только с лейтенантом вроде общий язык нашёл, думал в полку остаться. Тьфу! Саша зло сплюнул. Похоже, ему теперь одна дорога — в немецкий тыл. Всё складывалось так, что быть ему диверсантом. Ну не получилось у него воевать среди своих, хоть плачь! Или судьбе так угодно?

Подумав так, Саша спустился на дно оврага и, немного поразмышляв, пошёл вправо. Овраг куда-нибудь приведёт — обычно к реке. Теперь у него одна задача: как можно незаметнее просочиться в немецкий тыл и уйти подальше от линии фронта. В прифронтовой полосе много войск, и особенно не спрячешься. Если засекут, организуют облаву — и конец. Иллюзий Саша не питал. Чего-чего, а воевать немцы умеют, этого у них не отнять.

Сколько же времени? Саша посмотрел на часы. Пятый час, скоро светать начнёт. Надо искать укромное местечко и сидеть тихо, как мышь. Может, осмотреться удастся. А ночью выбираться отсюда. За ночь он сможет пройти километров пятнадцать. Быстрее не получится, поскольку войск полно.

На востоке уже начало сереть.

Найдя куст на дне оврага, Саша забрался в середину, залёг. Сашу не покидала одна назойливая мысль. Почему ему так не везло среди своих? Или он сильно отличается воспитанием, отсутствием большевистского фанатизма? Может, ещё чем-то, что он определить не может? В одиночку бороться с врагом получается, а с политруком повздорил, не сдержался. Или в душе его умер рабский страх перед Сталиным и его репрессивной командой?

Так и не найдя ответа, Саша решил вздремнуть.

Спал он вполуха, постоянно прислушиваясь к посторонним звукам. Проснувшись, посмотрел на часы. Ого, восемь часов проспал!

Выбравшись из кустов, он взобрался по склону овражка и осторожно выглянул. Немцев не было видно — впрочем, как и наших. Неужели основательно закопались? Или он в самом центре нейтральной полосы?

46